9870 St Vincent Place, Glasgow, DC 45 Fr 45.

+1 800 559 6580

ТАКСКИЙ ЛЮДОЕД ( Часть 1)

Фото

Джим Корбетт

Читать очерки о тиграх: [1]; [2]; [3]; [4]; [5]; [6]; [7]

Джим Корбетт "Кумаонские людоеды"

Перейти ::::: ТАКСКИЙ ЛЮДОЕД (ЧАСТЬ2):::::

В течение нескольких месяцев в долине Ладхия царило полное спокойствие, но в сентябре 1938 г. в Найни-Тал пришло сообщение, что близ деревни Кот-Киндри тигр убил двенадцатилетнюю девочку. В донесении, переданном мне Дональдом Стюартом из лесного ведомства, не было никаких подробностей, и, только попав через несколько недель в Кот-Киндри, я мог узнать детали трагедии. Выяснилось, что около полудня девочка собирала падалицу мангрового дерева недалеко от деревни. В это время внезапно появился тигр. Прежде чем работавшие неподалеку мужчины могли оказать ей помощь, тигр уже унес свою жертву. Попыток преследовать тигра не делалось. Всякие следы волока, как и кровь жертвы, исчезли; их смыло задолго до моего прибытия на место, и я поэтому затруднялся решить, куда унес тигр тело. Кот-Киндри находится примерно в четырех милях к юго-западу от Чука и в трех милях на запад от Така. Как раз в долине между Кот-Киндри и Таком в апреле прошлого года был застрелен леопард "из Чука".

Фото

Летом 1938 г. лесное ведомство наметило в этих местах рубки. Возникли опасения, что если с людоедом не будет покончено до ноября, когда должны были начаться работы в лесу, подрядчики не смогут найти рабочих и контракты будут расторгнуты. Об этом писал мне Дональд Стюарт вскоре после того, как была убита девочка. В ответ я обещал отправиться в Кот-Киндри, но, как должен признаться, делал это больше в интересах местных крестьян, а не подрядчиков.

Ближайший путь в Кот-Киндри поездом до Танакпура, а оттуда пешком через Калдхунга и Чука. Этот маршрут сокращает сотню миль пешеходной дороги, но зато проходит через места, пораженные самой свирепой в Северной Индии малярией. Чтобы избежать их, я решил пойти горами до Морнаула, а оттуда по старой заброшенной дороге до конца ее в горах, расположенных над Кот-Киндри. Пока я готовился к этому далекому пути, в Найни-Тал пришло известие о гибели человека у Сема, деревни на левом берегу реки Ладхия, примерно в полумиле от Чука.

В этом случае жертвой была женщина преклонных лет, мать старосты Сема. Несчастная была убита, когда рубила кустарник на высокой меже между двумя расположенными террасами полями. Она начала работу у дальнего края этой межи, тянувшейся на пятьдесят ярдов, и рубила кусты уже в каком-то ярде от своего дома, как на нее с верхнего поля прыгнул тигр. Нападение было столь быстрым и внезапным, что женщина перед смертью успела только раз вскрикнуть. Тигр понес ее по меже, пересек верхнее поле и исчез со своей добычей в густых джунглях. Сын женщины, молодой человек лет двадцати, работал в это время на рисовом поле в нескольких ярдах и стал очевидцем происшествия. Он был слишком потрясен, чтобы оказать какую-нибудь помощь. По настоятельной просьбе молодого человека через два дня в Сем прибыл патвари в сопровождении собранных им восьмидесяти человек. Люди пошли в направлении, по которому ушел тигр, и нашли одежду женщины и несколько осколков костей.

Убийство произошло в два часа дня, в ясный солнечный день. Тигр съел свою жертву в шестидесяти ярдах от дома, близ которого он ее убил.

Получив об этом донесение, Ибботсон, заместитель комиссара уездов Алмора, Найни-Тал и Гарвал, провел со мной "военный совет". В результате Ибботсон, который только что собрался улаживать земельные споры в Аскоте на тибетской границе, изменил свои планы: вместо того чтобы двинуться через Багасвар, он решил сопровождать меня в Сем и только оттуда поехать в Аскот.

Избранный мной маршрут требовал многих подъемов в горах; мы в конце концов решили пойти вверх по долине реки Нандхаур, пересечь водораздел между Нандхауром и Ладхия и вдоль последней спуститься к Сему. Согласно этому плану, Ибботсон вместе со своей женой вышел 12 октября из Найни-Тала, а на следующий день я присоединился к ним в Чоргаллия.

Подымаясь вверх по Нандхауру и занимаясь при удобных случаях рыбной ловлей (лучший результат за день был сто двадцать рыб, пойманных на легкие удочки для форелей), мы на пятый день пришли в Дурга-Пепал. Здесь мы отошли от реки и после крутого подъема стали на ночевку у водораздела. Выйдя на следующий день рано утром, мы разбили палатки на ночь на левом берегу Ладхия в двенадцати милях от Чалти.

В этом году муссон прекратился рано, и нас это вполне удовлетворяло, так как необходимо было неоднократно, чуть ли не каждые четверть мили, переходить реку, чтобы обойти крутые обрывы береговых скал. При одной из таких переправ мой повар - рост его с сапогами равнялся пяти футам - был унесен течением и спасся из водяной могилы только благодаря помощи человека, несшего корзинку с нашим завтраком.

На десятый день после выступления из Чоргаллия мы разбили лагерь на залежном поле у Сема ярдах в двухстах от домика, близ которого была убита женщина, и недалеко от слияния рек Ладхия и Сарда. На нашем пути к Ладхия мы встретились с полицейским офицером Джимом Уодделлом; он останавливался на несколько дней в Семе и привязывал в качестве приманки на тигра буйвола, которого любезно предоставил и нам. Хотя тигр несколько раз приходил в Сем во время пребывания там Уодделла, но буйвола он не тронул.

На следующий день после нашего прибытия в Сем, пока Ибботсон беседовал с патвари, лесниками и старостами соседних деревень, я пошел на розыски следов тигра. Между нашим лагерем и местом слияния рек, а также по обоим берегам Ладхия тянулись большие песчаные участки. Тут я нашел следы тигрицы и молодого тигра-самца, быть может, одного из виденных мною в апреле тигрят. Тигрица несколько раз переправлялась за последние дни через реку, а предыдущей ночью прошла по песчаной косе против места, где находилась наша палатка. Крестьяне подозревали, что эта тигрица и есть людоед, так как она посещала Сем и после того, как была убита мать старосты. Это предположение было, вероятно, правильным. Изучение следов тигрицы показало, что она была средних размеров и молодой. Как стала она людоедом, можно было выяснить только впоследствии; одним из возможных предположений могло быть и то, что она участвовала в людоедстве вместе с тигром из Чука в предыдущем брачном сезоне, получила вкус к человеческому мясу, а когда самец перестал снабжать ее этой едой, сама стала людоедом. Это было только предположение, и оно оказалось неверным.

Перед своим отъездом из Найни-Тала я написал танакпурскому тахсилдару и просил его приобрести четырех бычков и отправить их в Сем. Один из этих буйволов пал в пути, а три остальных прибыли 24-го числа. В тот же вечер их также привязали в качестве приманки. Когда на следующее утро я пошел навестить своих буйволов, мне повстречались сильно взволнованные крестьяне из Чука. Поля у Чука были недавно вспаханы; тигрица предыдущей ночью прошла около спавших в поле трех семейств и их скота. К счастью, скот заметил тигрицу и предупредил своим поведением людей о приближении людоеда. Пройдя полями, тигрица ушла по тропе в направлении на Кот-Киндри и прошла мимо двух моих буйволов, не тронув ни одного из них.

Патвари, лесники и крестьяне говорили нам при нашем походе в Сем, что привязывать буйволов в качестве приманки - напрасный труд, так как они убедились в том, что людоед на буйволов не нападает. Подобные попытки других охотников оставались безуспешными, и во всяком случае если бы тигрица пожелала напасть на них, то перед ней всегда большой выбор среди многих буйволов, пасшихся в джунглях. Тем не менее мы все же продолжали привязывать на ночь наших буйволов. Две последующие ночи тигрица опять проходила мимо них, но не трогала.

Утром 27-го числа к нам пришло несколько человек во главе с братом нашего старосты и сообщило, что в деревне пропал человек. Он ушел накануне около полудня, сказав жене, что идет посмотреть, не зашел ли их скот далеко от деревни. Человек не вернулся, возникло подозрение, что его убил людоед. Мы быстро собрались, и в десять часов утра Ибботсон и я отправились в Так в сопровождении пришедших крестьян. Расстояние было около двух миль, но подъем был значительным, мы торопились, боясь потерять драгоценное время, и пришли на окраину деревни, запыхавшись и обливаясь потом.

Мы шли по ровному поросшему кустами месту, о нем я скажу позднее. Приближаясь к деревне, услыхали крик женщины. Смешать причитание индианки по покойнику с чем-либо иным невозможно. Выйдя из джунглей, мы подошли к плакальщице, вдове пропавшего, и к группе из десяти или пятнадцати человек, ожидавших нас у края полей. Эти люди рассказали, что они видели из своих домов, расположенных выше по склону, какой-то белый предмет, вероятно одежду пропавшего человека; предмет находится на заросшем кустарником поле, ярдах в тридцати от того места, на котором мы находились. Ибботсон, патвари и я пошли осмотреть этот предмет, а жена Ибботсона вместе с женщиной и другими людьми пошли в деревню.

Поле не обрабатывалось несколько лет и было покрыто густой растительностью, кусты которой несколько походили на хризантемы; подойдя совсем близко, патвари признал в белом предмете, о котором говорили крестьяне, набедренную повязку пропавшего человека. Рядом с ней лежала шляпа. Тут и происходила борьба, но следов крови не было. Отсутствие крови на месте нападения тигра и на большом отрезке пути, по которому зверь нес добычу, показало, что тигрица не меняла места первой хватки; кровь течет только тогда, когда место хватки меняется.

В тридцати ярдах выше по горе был участок кустарников, над которыми лианы образовали сплошную крышу. Это место надо было осмотреть, перед тем как пойти по следу-волоку: было нежелательно иметь тигрицу за своей спиной. На мягком грунте под кустами мы нашли отпечатки лап тигрицы и то место, где она лежала перед нападением на человека.

Вернувшись на исходное место, мы остановились на таком плане действий. Основная задача - сблизиться с тигрицей с подхода и попытаться застрелить ее у добычи. Для этого я должен был идти по следу и наблюдать за всем, происходящим впереди от нас; патвари, он был безоружен, должен был идти в ярде за мною и внимательно следить за тем, что происходит справа и слева; Ибботсон должен был идти в ?замке? и охранять нас от нападения с тыла. В том случае, если бы Ибботсон или я заметили хотя бы волосок тигрицы, мы решили рисковать и стрелять. Земля была вытоптана, так как накануне в этом месте пасся скот.

Крови не было, и судить о проходе тигрицы можно было только по примятым листьям или траве. Наше продвижение, естественно, было медленным. Пронеся свою жертву двести ярдов, тигрица убила ее, а потом оставила; через несколько часов тигрица вернулась и унесла труп. Тигрица не унесла человека сразу после того, как его убила, по-видимому, потому, что была испугана скотом, на глазах у которого произошло ее нападение.

На том месте, где лежал человек, была большая лужа крови. Когда тигрица вновь схватила убитого, кровотечение из раны на горле уже прекратилось, а так как она при этом держала его не за шею, а за спину, то найти след было трудно. Тигрица подымалась в гору; так как растительность здесь была густой, а видимость была возможной только на расстоянии немногих ярдов, наше продвижение еще более замедлилось. За два часа мы прошли только полмили и вышли на гребень, за которым лежала та долина, где шесть месяцев тому назад мы выследили и убили людоеда из Чука. На гребне подымалась скала, справа к ней вели следы тигрицы. Я был уверен, что тигрица залегла или под нависшей частью скалы, или где-то поблизости.

Ибботсон и я были в легкой обуви на резиновой подошве, патвари шел босиком: мы подошли к скале беззвучно. Дав знак спутникам стоять на месте и внимательно следить за всем происходящим, я взобрался на скалу и медленно, дюйм за дюймом, двинулся вперед. За скалой была небольшая ровная площадка. Смотря на нее, я все более и более убеждался в справедливости моего первоначального предположения: тигрица должна была лежать за выступом скалы. Мне оставалось пройти еще один-два фута для того, чтобы заглянуть по ту сторону скалы; вдруг я заметил какое-то движение слева: выпрямился примятый золотистый цветок, через секунду я увидел легкое шевеление кустов позади цветка, а на дереве по той стороне от кустов закричала обезьяна.

Тигрица выбрала это место для своего послеобеденного отдыха весьма осмотрительно; к несчастью для нас, она при этом не спала. И когда она заметила, как над склоном появилась верхняя часть моей головы, она вскочила, сделала шаг в сторону и исчезла среди кустов ежевики. В любом другом месте тигрица, как бы быстро она ни двигалась, не ушла бы от моего выстрела. Наш тщательно обдуманный план потерпел крушение в самый последний момент.

Оставалось только попытаться разыскать труп человека. Идти за тигрицей в густые заросли ежевики было бесполезно, да и к тому же уменьшило бы наши шансы на выстрел по тигрице в дальнейшем. Тигрица ела свою добычу неподалеку от того места, где потом залегла, и, так как местность была открытой и доступной для острого зрения грифов, тигрица после еды оттащила труп в место, недоступное для наблюдения "с воздуха". Теперь идти по следу было легко: можно было двигаться по кровавой тропе. След шел через высокий гребень. В пятидесяти ярдах за ним мы нашли труп.

Я не хочу волновать ваших чувств описанием этих печальных обезображенных останков, останков того, кто только несколько часов тому назад был человеком, отцом двух детей и мужем плачущей женщины. За тридцать два года охоты на людоедов я много раз видел подобные картины, каждая последующая была ужаснее предыдущей, и я каждый раз чувствовал, что лучше было бы оставить труп жертвы убийце, а не разыскивать груду истерзанного мяса, от которой у увидевшего ее человека на всю жизнь останется кошмарное воспоминание. Но стремление отомстить кровью за кровь и страстное желание освободить население от угрозы, страшнее которой нет ничего, непреодолимо. А к тому же всегда есть какая-то надежда, какой бы абсурдной она ни казалась, что каким-то чудом жертва осталась живой и нуждается в помощи.

Шанс застрелить у добычи зверя, ставшего людоедом, вероятно, после раны, полученной в такой же ситуации, весьма невелик. К тому же все такие неудачи охотников, независимо от их причин, делают зверя все более осторожным, и, наконец, он начинает бросать добычу после первой еды или же привыкает приближаться к ней тихо и бесшумно как тень, остерегаясь малейшего колебания листа или веточки и безошибочно обнаруживая присутствие охотника, как бы тот ни прятался. В таких случаях удачный выстрел - только один шанс из миллиона, но кто не пожелает его испробовать?

Площадь кустарниковых зарослей, в которые ушла тигрица, была примерно в сорок ярдов. Выйти не замеченной обезьянами из этих зарослей тигрица не могла, а обезьяны привлекли бы к ней наше внимание. Мы поэтому присели спиной к спине, чтобы закурить и подождать, не даст ли нам сигналов население джунглей, пока мы станем обсуждать дальнейший план действий.

Для устройства махана надо было возвращаться в деревню. За время нашего отсутствия тигрица, наверное, утащит свою добычу, и, поскольку мы ее потревожили, она уйдет теперь за несколько миль. Поэтому было необходимо, чтобы один из нас оставался на месте, а двое других сходили в деревню за веревками. Ибботсон со своим обычным презрением к опасности вызвался идти в деревню, и пока он и патвари спускались по горе, чтобы избежать тяжелой дороги, по которой мы сюда поднимались, я взобрался на небольшое дерево вблизи трупа. На высоте четырех футов от земли дерево раздваивалось. Прислонясь спиной к одному стволу и упираясь ногой в другой, я занял довольно неудобную позицию: она была недостаточно высока, а если бы тигрица меня заметила, то я сам не мог бы увидеть ее ранее того, как она подошла бы на опасное расстояние.

Минут через пятнадцать-двадцать после ухода Ибботсона я услыхал звук от сдвинутого с места большого камня. Он, по-видимому, находился в весьма неустойчивом положении, и, когда тигрица встала на него, камень качнулся, когда же она сняла свою лапу, камень принял прежнее положение. Звук от этого был слышен ярдах в двадцати слева от меня и в единственном направлении, куда я мог стрелять без риска свалиться с дерева.

Проходили минуты, с каждой из них мои надежды понемногу спускались с той высоты, на какую вознеслись только недавно. Нервное напряжение и вес тяжелого ружья стали невыносимы. Вдруг я услышал треск ветки.

Звук от движения камня помог мне сразу установить местонахождение тигра; я все время вглядывался в это место, и все же тигр, увидав меня, простоял некоторое время, наблюдая за мной, и ушел безнаказанно. Я при этом не видел ни одного шевельнувшегося листа, ни одной колышущейся травинки.

Когда нервное напряжение внезапно ослабевает, онемевшие или горящие мускулы настойчиво требуют отдыха, и хотя в создавшейся обстановке я мог положить ружье только на колени, чтобы облегчить напряжение моих плеч и рук, но даже и это принесло мне чувство комфорта. Тигрица больше не подала ни звука, а через час или два я услыхал приближение Ибботсона.

Ибботсон был самым лучшим из моих товарищей по охоте и не только потому, что обладал львиным сердцем, но и потому, что никогда и ничего не упускал из виду, а к тому же он - самый самоотверженный человек, носивший когда-либо ружье. Пошел он за веревками, а вернулся с одеялами, с большой порцией горячего чая и обильным завтраком, Я присел, чтобы отдохнуть и подкрепиться: Ибботсон приказал одному из наших людей взобраться на дерево ярдах в сорока, чтобы отвлечь внимание тигрицы; сам он поднялся на дерево над местом, где лежал убитый человек, чтобы соорудить при помощи веревок махан.

Устроив махан, Ибботсон оттащил труп на несколько футов - очень неприятная работа - и, чтобы тигрица не могла его унести, крепко привязал останки веревками к дереву. Это было необходимо, так как луна находилась на ущербе и в этом густом лесу в течение первых двух ночных часов должно было быть так же темно, как в колодце. Покурив, я взобрался на махан; после того как я там устроился поудобнее, Ибботсон позвал человека, отвлекавшего тигра, и пошел в Так за своей женой, чтобы вернуться оттуда в наш лагерь в Сем.

Спутники мои уже скрылись из виду, но все еще раздавались их голоса, когда послышался шум приближавшегося через листву тяжелого зверя; в то же мгновение закричала обезьяна, сидевшая на дереве по ту сторону зарослей ежевики. Прошла одна напряженная минута, за ней вторая, третья - вдруг с гребня скалы бросился вниз с истерическим криком каркер. Тигрица, следовательно, не собиралась вернуться к трупу, она пошла за Ибботсоном.

Меня охватило лихорадочное беспокойство, так как стало ясным, что тигрица бросила добычу и пошла искать новую жертву. Перед нашим расставанием Ибботсон обещал мне принимать все меры предосторожности; услыхав крик каркера, он, естественно, должен был предположить, что тигрица бродит где-либо вблизи от трупа своей жертвы. И если бы Ибботсон ослабил внимание, тигрица имела бы шансы на успех. Прошло десять томительных минут, а потом я услыхал, как по направлению к Таку закричал другой каркер. Тигрица все еще шла за ними, но там местность была более открытой и опасность ее нападения на людей стала меньшей. Все же для Ибботсона опасность далеко не миновала, так как его отделяли от лагеря две мили густых джунглей. И если бы он и его спутники в ожидании моего выстрела задержались в Таке до темноты - а я этого опасался, и это произошло на самом деле, - то они подверглись бы еще большему риску. Ибботсон, к счастью, понял опасность и велел своим спутникам держаться близко друг к другу. Тигрица шла за людьми всю дорогу, на что указали ее следы, но все кончилось благополучно.

Крики каркера и самбара позволили мне следить за передвижениями тигрицы. Через час после захода солнца она спустилась в долину в двух милях от меня. В распоряжении тигрицы была целая ночь, и, хотя вероятность ее возвращения к трупу была ничтожна, я решил все же подождать. Закутавшись в одеяло (ночь была страшно холодной), я постарался принять наиболее удобную позу; мне предстояло провести в неподвижности долгие часы.

Расположившись в махане в четыре часа дня, в десять часов вечера я услыхал, как по склону горы ко мне приближаются два зверя. Под деревьями было слишком темно, и я не мог их рассмотреть, но, когда они совсем приблизились к трупу, я понял что это дикобразы. Постукивая иглами и издавая столь характерное для дикобразов ворчание, они приблизились к трупу, обошли его несколько раз кругом и ушли восвояси. Часом позже, когда уже взошла луна, я услыхал шаги какого-то зверя в лежащей ниже долине. Он шел с востока на запад, когда же тянувшийся вниз по горе ветер донес к нему запах трупа, он остановился, потом стал осторожно подыматься по склону. Пройдя некоторое расстояние, зверь с шумом потянул воздух. Я понял, что это был медведь. Запах крови привлекал его, но к этому запаху примешивался и другой, неприятный - запах человека. Не желая рисковать, медведь приближался к трупу очень осмотрительно. Нос медведя - лучший подобного рода инструмент среди всех имеющихся у обитателей джунглей - еще в долине указал своему хозяину, что добыча принадлежала тигру. Факт этот сам по себе не испугал бы гималайского медведя, - он ничего не боится и, как мне известно, иногда может прогнать тигра от добычи, - но в данном случае зверь был обеспокоен тем, что к запаху крови и тигра примешивался еще запах человека.

Выйдя на ровное место, медведь присел на задние лапы в нескольких ярдах от тела убитого и, убедившись, что в этом случае с ненавистным запахом человека не связана опасность, встал, повернул голову и издал протяжный рев, разнесшийся по всей долине. Я понял, что зверь зовет свою пару. Потом без колебаний медведь прямо направился к трупу и стал его обнюхивать. Я прицелился. Мне известен один случай, когда гималайский медведь ел человеческое мясо. Женщина, жавшая траву, упала с горы и разбилась; медведь нашел ее изувеченное тело, утащил и съел. Но тот медведь, в плечо которого я целился в эту ночь, избегал, по-видимому, человеческого мяса: осмотрев и обнюхав труп, он продолжал свой путь на запад. Когда шаги его в джунглях стихли, настала тишина, прерванная вскоре после восхода солнца приходом с нетерпением ожидаемого мною Ибботсона.

С Ибботсоном пришли брат и другие родственники покойного; они с подобающим уважением завернули останки в чистую белую одежду и, положив их на носилки из двух деревьев, связанных принесенной Ибботсоном веревкой, отправились к месту сожжения покойников на берегу реки Сарда с громким пением священного гимна индусов.

Я невероятно устал от четырнадцатичасового неподвижного сидения на холоде, но после горячего чая и завтрака, принесенного Ибботсоном, я не чувствовал каких-либо последствий своего долгого бодрствования.

Тигрица, следовавшая за Ибботсоном вечером 27-го числа до Чука, ночью перешла через реку Ладхия и углубилась в кустарниковые джунгли за нашим лагерем. По этим джунглям проходила тропа, которой регулярно пользовались жители долины Ладхия, пока людоед не поставил движение по ней под угрозу. 28-го числа два скорохода, несшие почту Ибботсона в Танакпур, задержались с выходом из лагеря и, чтобы наверстать время, пошли или, вернее, собирались пойти напрямик через кустарниковые заросли. К счастью, шедший впереди человек был настороже и заметил проползшую через кусты и залегшую у тропы тигрицу.

Ибботсон и я только что вернулись из Така; в это время скороходы прибежали в лагерь. Схватив ружья, мы поспешили обследовать место происшествия. Мы нашли отпечатки лап тигрицы на месте, где она сошла с тропы и проследовала на небольшом расстоянии за людьми, но они не видели ее, хотя в одном месте среди очень густых кустов заметили какое-то движение и слышали, как уходил какой-то зверь.

Утром 29-го числа пришли люди из Така и сказали, что предыдущей ночью один из их бычков не вернулся в загон, а при поисках на месте, где его видели в последний раз, нашли немного крови. В два часа пополудни Ибботсон и я пришли на это место, и первый взгляд на землю убедил нас, что бычок был убит и унесен тигром. Позавтракав второпях, Ибботсон и я в сопровождении двух людей, несших веревки для махана, пошли по волоку. На протяжении ста ярдов след пересекал наискось горный склон, а затем прямо спускался в овраг. В нескольких сотнях ярдов ниже по оврагу бычок, животное очень крупных размеров, застрял между двумя утесами, и тигр не мог его оттуда вытащить. Отведав мяса бычка, тигр бросил добычу.

Так как он нес большую тяжесть, то следы его лап были распластаны и нельзя сказать, был ли это интересовавший нас людоед. Но поскольку в этой местности каждый тигр считается подозрительным, я решил устроить над бычком засидку. В подходящем расстоянии было только одно дерево; люди забрались на него для устройства махана, а в это время ниже в долине стал реветь тигр. Пришлось ограничиться тем, что несколько концов веревки было спешно обмотано вокруг двух сучьев. Я взобрался на махан, который, как выяснилось в проведенные мной затем четырнадцать часов, был самым неудобным и опасным из тех, на которых мне только приходилось сидеть ранее. Дерево склонялось отвесно от горы и от трех неровных кругов веревки, которые служили мне засидкой, до дна лежавшего внизу каменистого оврага.

Пока я устраивался на дереве, тигр подавал голос несколько раз и продолжал реветь с долгими промежутками до позднего вечера. Последний рев донесся с гребня в полумиле расстояния. Стало очевидно, что тигр лежал невдалеке от своей добычи и видел, что человек взбирается на дерево. Зная по предыдущему опыту, что это означает, тигр выразил надлежащим образом свое неудовольствие и ушел. Последнее вытекало из того, что, проведя на махане всю ночь до возвращения утром Ибботсона, я ничего не видел и не слышал.

Грифы не могли найти добычи тигра, ибо овраг был глубок и скрыт густыми деревьями. А так как бычок был настолько велик, что тигр мог пообедать им несколько раз, мы решили больше не устраивать засидки в том месте, где он теперь лежал, надеясь, что тигр перенесет добычу в другое место, где стрелять будет удобнее. Но нас постигло разочарование - тигр к добыче не вернулся. Через две ночи буйвол, привязанный как приманка, за нашим лагерем у Сема, был убит, и в результате небольшой оплошности с моей стороны была пропущена хорошая возможность истребить людоеда.

Человек, принесший мне известие о том, что буйвол убит, сказал, что веревка, которой животное было привязано, оборвана тигром, утащившим добычу вверх по оврагу. Буйвол был привязан в нижнем конце этого оврага, того самого, где мы охотились за тигрицей в апреле. Тогда тигрица оставила свою добычу несколько выше в овраге, и я легкомысленно заключил, что так же она поступит и на этот раз.

После завтрака Ибботсон и я пошли разыскивать труп буйвола и выяснить перспективы устройства засидки на этот вечер.

Овраг, где был убит буйвол, имел около пятидесяти ярдов в ширину и глубоко врезался в предгорья. На протяжении двухсот ярдов он шел прямо, а потом поворачивал влево. Прямо за поворотом, на левой стороне оврага, густо росли молодые деревья, за которыми футов на сто возвышался покрытый травой гребень. Вблизи этих деревьев находился небольшой водоем. Хотя в апреле я несколько раз бывал в этом овраге, я не обратил внимания на эти древесные заросли - весьма подходящее для тигра место. Поэтому, вступая за поворот оврага, я не принял необходимых мер предосторожности, в результате чего тигрица, пившая из водоема, увидела нас раньше, чем мы ее. У нее был единственный путь безопасного отступления, и она выбрала именно его: прямо вверх по крутой горе, через гребень и в саловый лес за гребнем.

Гора была слишком крутой для подъема, поэтому мы продолжали идти вверх по оврагу до места, где его пересекала протоптанная самбарами тропа, перешли на эту тропу и вышли на гребень. Тигрица находилась теперь в треугольнике, одну сторону которого образовывал гребень, вторую - река Ладхия, а третью - скала, взобраться на которую было не под силу никакому зверю. Площадь была невелика, и на ней находилось несколько оленей, крики которых время от времени указывали нам, где находится тигрица. Но, к несчастью, местность была пересечена многими узкими и глубокими промоинами дождевых вод, и мы в конце концов потеряли из виду тигрицу.

Мы вернулись в овраг по оленьей тропе и нашли буйвола запрятанным среди деревьев. Эти деревья имели от шести дюймов до фута в толщину и не могли выдержать тяжести махана; пришлось оставить мысль об устройстве засидки: у скалы это было опасно, так как зверь нападал на людей.

Не желая упустить возможность выстрела, мы обсуждали возможность спрятаться среди травы вблизи от буйвола в надежде, что тигрица вернется к нему еще до наступления темноты и что мы увидим ее раньше, чем она нас. Этот план вызвал два возражения: во-первых, если нам не удастся стрелять, а тигрица увидит нас у своей добычи, она ее бросит - так она поступила в двух предыдущих случаях; во-вторых, между местом, где находился труп буйвола, и нашим лагерем расположены были густые заросли кустов, и, если бы нам пришлось в темноте возвращаться через джунгли, мы могли попасть в полное распоряжение тигрицы. Поэтому скрепя сердце решено было оставить добычу тигрицы на предстоящую ночь, надеясь на лучшие перспективы утром.

При нашем возвращении на следующее утро мы обнаружили, что тигрица унесла добычу. Триста ярдов она прошла вверх по оврагу, ступая с камня на камень и не оставляя следов волока. В трехстах ярдах от места, с которого она унесла труп буйвола, мы остановились в затруднении: здесь почва была мягкой и на ней имелось много следов, но среди них мы не обнаружили ни одного, оставленного тигрицей, несшей добычу. В конце концов, сделав несколько кругов, мы нашли место, где тигрица вышла из оврага и поднялась влево по горе.

Эта гора, по которой тигрица унесла добычу, поросла папоротником; найти следы здесь было нетрудно, но идти было тяжело, так как гора была очень крутой, а в некоторых местах приходилось делать обходы, после которых надо было вновь разыскивать след. После крутого подъема, примерно в тысячу футов, мы вышли на небольшое плато, окаймленное с левой стороны скалами, имевшими до мили в ширину. На краю плато у этих скал местность была неровной, покрытой расщелинами; в этих расщелинах густо росли деревья сал высотой от двух до шести футов. Тигрица унесла добычу в эти густые заросли, и, только войдя в них, мы могли определить, где находится зверь.

Когда мы остановились, чтобы взглянуть, что в конце концов осталось от буйвола, послышалось тихое ворчание справа. С ружьями наготове мы прождали минуту, услышав шорох в кустах немного позади от того места, откуда раздавалось ворчание, прошли десять ярдов среди садовой поросли и вышли на полянку, где тигрица устроила себе лежку на мягкой траве. На дальней стороне этой поляны гора, возвышаясь на двадцать футов, образовывала подъем на другое плато. С этого склона плато и шел услышанный нами звук. Поднявшись как можно бесшумнее по склону, мы вышли на ровное место. Пытаться идти за тигрицей дальше было бесполезно, и мы вернулись к мертвому буйволу, выбрали два дерева для устройства засидки и пошли в лагерь.

После раннего завтрака мы пришли к буйволу и, обремененные ружьями, с некоторым трудом поднялись на деревья. Пять часов мы просидели, ничего не услышав и не увидев.

Перейти ::::: К следующей 2 части :::::

РАЗДЕЛЫ
САЙТА

Индекс цитирования