9870 St Vincent Place, Glasgow, DC 45 Fr 45.

+1 800 559 6580

Бернгард Гржимек. Животные рядом с нами

Фото

Бернгард Гржимек. Животные рядом с нами

Читать книгу сначала: Животные рядом с нами

ЗНАНИЯ ПРИОБРЕТЕННЫЕ И УНАСЛЕДОВАННЫЕ. ДРОЗДЫ, СЛАВКИ И ЖЕРЕБЕНОК

Неуверенно, слегка пошатываясь, поддерживаемый каким-то сапожником, едва переступая кровоточащими ногами, по нюрнбергской площади Уншлиттплатц шел некий юноша. Он был во фраке с обрезанными фалдами, при красном галстуке и в высоких сапогах. Сапожник помог незнакомцу отыскать ротмистра Вессенига, для которого у юноши было запечатанное письмо. Подписи на письме не было, необычным было и содержание:

«Господин ротмистр! Посылаю Вам этого парня. Он хочет стать солдатом и верой и правдой послужить королю. Мне подкинули его младенцем зимней ночью 1815 года, положив у двери. А у меня и так дети, я беден и еле свожу концы с концами. Он из беженцев, мать же его я расспросить не имел возможности. Никогда я не выпускал его ни на шаг из дома, и о нем не знает никто. Ему неизвестно, как зовут меня и где находится мой дом.

Если Вы попытаетесь расспросить его, он не сумеет ответить, так как плохо еще владеет речью. Я увел его в полночь. Денег у него совсем нет. И если Вы решите не оставлять его у себя, то Вам придется убить его».

Юноша и в самом деле не мог говорить, он лишь невнятно пролепетал свое имя: Гаспар Хаузер. И так как никто толком не знал, что с ним делать, то его отвели в крепость. Там, в Вестерской башне, избегая дневного света, он и провел целый день, лежа на соломе, пил воду и с отвращением отказывался от любой пищи, кроме хлеба. Ни на один из множества вопросов о своем происхождении он решительно ничего не мог ответить.

Молва о странном пришельце разнеслась по всей округе, и многие нюрнбергцы тайком проникали в крепость, чтобы поглазеть на него, словно на какое-то диковинное животное.

В конце концов над юношей сжалился некто Даумер, учитель гимназии. Он принял его в свой дом и с любовью начал воспитывать и обучать его. Гаспар Хаузер оказался довольно смышленым. Постепенно Даумер узнал от него подробности его предыдущей жизни, о которых он письменно сообщил начальнику окружного управления. Выяснилось, что Гаспар Хаузер с самого раннего детства жил все время в темной комнатушке, где каждое утро находил свежую воду и хлеб. По всей вероятности, ему иногда добавляли в воду снотворное, потому что время от времени, проснувшись, он обнаруживал, что его волосы и ногти подстрижены, сам он умыт и одет в чистое белье. Единственной его игрушкой была деревянная лошадка на колесиках. Эта его жизнь была прервана, когда в светлом проеме двери появился какой-то мужчина, показавшийся бедному узнику огромным и очень шумным. Этот мужчина, кое-как обучив его стоять и ходить и втолковав юноше (уже юноше!) его имя, отвел его в Нюрнберг на площадь Уншлиттплатц.

Что могло побудить людей, как бы жестоки они ни были, поступить так с беззащитным ребенком? Необычайная судьба юноши взбудоражила умы. Каждый доискивался причин, по которым этого человека столь тщательно прятали. Возникла версия, что, быть может, он незаконнорожденный сын Наполеона. В секретном сообщении, направленном королю Баварии, начальник окружного управления высказал предположение, что Гаспар — наследный принц Бадена, который вовсе не умер в октябре 1818 года, как об этом было сообщено в свое время. Поскольку он был единственным сыном (три дочери в расчет не шли), то в случае его смерти трон должен был перейти к отпрыску морганатического брака. Эти слухи и предположения вскоре разнеслись по всей Германии и не желали смолкать. Даже полвека спустя страсти еще не улеглись, так что император Вильгельм I приказал обнародовать официальный акт из архивов баденского дома об обстоятельствах смерти наследного принца.

Слухи достигли апогея, когда 17 октября 1829 года Гаспара Хаузера, потерявшего сознание, всего залитого кровью, обнаружили в подвале дома Даумера. Придя в себя, он рассказал, что, когда он гулял в саду, ему повстречался одетый во все коричневое незнакомец с шелковой повязкой на лице. Приблизившись, он басом произнес: «Гаспар, ты умрешь!» Тотчас же кто-то ударил его по голове чем-то очень тяжелым. Стремясь спастись в доме, с помутившимся сознанием и едва держась на ногах, юноша кое-как спустился по лестнице в подвал, где его и нашли.

Однажды в Нюрнберге появился богатый англичанин, некий лорд Стенхоуп. Он сдружился с Гаспаром и, уезжая, даже оставил на его воспитание некоторую сумму. Юноша переселился в Ансбах, где его приняла семья учителя Мейера; там он начал трудиться: стал исполнять несложные обязанности писца при апелляционном суде. Уровень его умственного развития оставался довольно низким. 13 декабря 1833 года, по словам Гаспара, его ранили во дворцовом парке обратившиеся к нему трое незнакомцев. Но воспитатель Гаспара Мейер, осмотрев порез на груди, не увидел в нем ничего серьезного, тем более что кровь из него не текла. Ему показалось, что юноша выдумал всю эту историю о нападении, и резко отчитал его. Однако Гаспар, проболев три дня, скончался от внутреннего кровотечения, вызванного ударом стилета. Так закончилась эта загадочная история, и вряд ли когда-нибудь раскроется, кем был в действительности Гаспар Хаузер. В главном государственном архиве Мюнхена находится 49 больших фолиантов с бумагами о нем. За сто двадцать лет, прошедших после его смерти, появилось множество книг, романов, драм, стихотворений и статей, посвященных ему и по-разному пытающихся ответить на интригующий всех вопрос. В моем справочнике, например, написано: «Вероятно, это был не желающий работать плут».

Я рассказал эту историю потому, что о врожденных качествах человека, который бы вырос в условиях изоляции, как Гаспар Хаузер, можно было бы узнать очень и очень многое. Наблюдая за ним, мы смогли бы получить ответ на множество важнейших вопросов о сущности человека как живого организма. Если бы существовал такой Гаспар Хаузер, который бы сызмальства не видел родителей и вообще людей, а следовательно, не смог бы чему-либо научиться от них, что-либо перенять или скопировать, то мы бы узнали, что заложено в нас природой. Будет ли он смеяться, если ему весело, нахмурится ли, охваченный гневом? Сможет ли он вообще стоять вертикально и ходить на двух ногах? Придумает ли он для обозначения определенных предметов особые звуки? Почешет ли в смущении за ухом? Поцелует ли юную девушку? Отдернет ли руку, прикоснувшись к чему-то гадкому? Все, что в его поведении окажется типичным для любого человека, очевидно, в таком случае будет свойственно ему от природы, как цвет волос или глаз.

В последние десятилетия ученые не один раз наблюдали таких вот «Гаспаров Хаузеров», но в обличье птицы, а не человека [Я бы сказал, что в данном случае автор явно недооценивает имеющиеся факты. Такие дети неоднократно наблюдались педагогами и медиками. Вообще же вопрос о врожденных, а также приобретенных рефлексах в процессе роста организма, его развития, его приспособления к окружающим условиям один из очень сложных и трудных для исследования. Сейчас он привлекает внимание все большего числа ученых, и можно предполагать, что уже в недалеком будущем мы получим первые важные результаты.— Прим. ред.]. Оказалось, что даже инкубаторный цыпленок, не знавший матери, по достижении определенного возраста начинал кукарекать. Но ведь он ни разу не видел петуха и не слышал его пения!

Если, съедая за завтраком сваренное всмятку куриное яйцо, мы внимательно осмотрим поверхность желтка, то обнаружим пятнышко величиной с острие иглы. Эта так называемый зародышевый диск. Из него при насиживании развиваются глаза, ноги, кишки, почки, перья, клюв — словом, весь будущий цыпленок. В зародышевом диске, сверх того, заложены также сведения о том, как кудахчут куры, кукарекают петухи и те врожденный опыт и умения, которым не нужно учиться. Мы называем это инстинктом. У каждого вида животных знания, наследуемые от родителей, различны. Подопытные певчие и черные дрозды, став половозрелыми, поют, как это свойственно их виду, даже если прежде они никогда не слышали пения дроздов. Точно так же врожденными являются призывный крик вяхиря и токование козодоя. А вот зяблики, соловьи и траурные мухоловки не смогут петь, как их сородичи до тех пор, пока не услышат, как они это делают. Им необходимо вначале научиться.

Профессор Отто Кёлер, о котором я уже писал, стремился так поставить эксперимент, чтобы пернатые «Гаспары Хаузеры» были полностью изолированы от каких бы то ни было звуков. Поэтому он распорядился построить в подвале руководимого им института звуконепроницаемые боксы. Их стены были сделаны из нескольких слоев звукоизолирующих плит, стекловаты, кирпича, пробки и цемента. Смотровое окошечко также состояло из шести слоев стекла и плексигласа. В самих боксах, где птицы должны были расти, начиная с первого дня, разбили маленькие искусственные лужайки, поместили ванночки для воды и зеленые ветки. Вечером свет в боксах постепенно ослабевает и наступают искусственные сумерки. Когда на следующее утро «солнце восходит», птицы, никогда не видевшие настоящего солнца, растопорщив крылья, усаживаются под горящей ультрафиолетовой лампой. Дважды в день отработанный воздух откачивается по шлангам, проведенным с чердака института, и заменяется новым. Таким образом, как вы уже, наверное, заметили, об этих маленьких пернатых «Гаспарах Хаузерах» заботятся лучше, чем заботились о настоящем более ста лет назад.

Сложнейшая задача служителя состоит в том, чтобы из насиженных птичьих яиц вывести искусственным путем птенцов, а затем, начиная с первого же часа, кормить из руки этих привередливых малышей и все же вырастить из них полноценных здоровых птиц. Птенцов, забираемых от родителей в возрасте от пяти до шести дней, выращивать гораздо легче. Но может статься так, что эти слепые и голые птенцы тем не менее уже услышали и запечатлели какие-то звуки в первые дни своей жизни или, быть может, даже еще находясь в яйце, за несколько дней до появления на свет. Подобные факты известны из жизни других животных. Кто докажет, что с пернатыми дело обстоит иначе? Известным берлинским орнитологам, супругам Хейнрот, несмотря на все усилия, лишь однажды удалось вывести из яиц и благополучно вырастить птенцов певчего дрозда. Было это в 1926 году. Теперь же за два года сотрудники Кёлера вывели и вырастили в звуконепроницаемых боксах множество черных дроздов, сибирских жуланов и озерных камышевок.

Фрейбургские орнитологи параллельно с экспериментами наблюдали жизнь птиц на воле, досконально изучая их поведение. Подопытные дрозды сидели в своих звуконепроницаемых боксах, они совсем не знали, что же это такое настоящее лето и солнце, но, как оказалось, в определенное время дня и в определенные периоды года они делали то же, что и их обитающие на свободе незнакомые сородичи. Один из сотрудников Кёлера, Франц Зауер, недавно сообщил, как ведут себя в боксах славки. Чтобы правильно кормить славок, выращиваемых в боксах, приходилось каждые два дня ловить в зеркальную сеть диких славок, несущих корм своим птенцам, вынимать его у возмущенных птиц из клюва и тщательно исследовать; затем давали этот корм подопечным птицам. Кормовые смеси, как удалось установить, были очень сложными. Они состояли из личинок муравьев, зеленых цикад, гусениц листовертки, ягод лесной земляники, малины, лепестков одуванчика, небольшого количества земли и слюны и других подобных лакомств. На 10—13 день жизни подопытные птицы точно так же, как их сородичи, живущие на воле, покинули свои стерильные искусственные гнезда, расселись на ветки и стали издавать просительный звук «идат-идат», протягивая к руке человека или пинцету свои раскрытые клювики. Чем старше они становились, тем больше считали бокс своей собственностью. Если в смотровом окошечке показывались люди, то одни из славок — «Гаспаров Хаузеров», издавая угрожающие звуки, яростно нападали на них, другие же, приняв человека за самочку, начинали пылко изъясняться ему в любви.

На воле, устав, молодая славка издает тихий звук, равнозначный плачу младенца» Она «плачет» таким образом, пока ее братишка или сестренка, придя в такое же настроение, не подсядут к ней. Если начинала «плакать» подопытная славка в своем лишенном всяких звуков жилище, то, стоило лишь протянуть к ней руку и пощелкать пальцами, подражая звуку, который издает птица, приводящая в порядок оперение, чтобы птичка тотчас же прижалась к ладони, ощупывая пальцы подрагивающими крыльями, и тут же успокоилась. «И как бы осторожно я ни убирал руку,— писал Франц Зауер,— чтобы успокоить другую птицу, как славка сразу же просыпалась и вновь принималась жалобно "плакать"». Как и их собратья, живущие на воле, молодые славки в боксах поют, закрыв клюв. Забавно видеть, как засыпает поющая птица. Пение становится все тише, все отрывочнее, короче, а паузы удлиняются, пока не замирает последний звук. Если птица заснула не больше, чем на десять минут, то, просыпаясь и пока еще в полусне, она начинает со слабого звука, похожего на дуновение ветра, но, постепенно набирая силу, ее голос разливается безмятежно летящей вдаль песней.

Так же как молодые птицы, живущие на' свободе, играют меж кустов, догоняя друг друга, и «Гаспары» в соответствующем возрасте начинают наскакивать на человеческую руку, сражаются с ней или с пучками травы или же загоняют воображаемого врага в верхний угол клетки. Рука человека, смотря по обстоятельствам, становилась то «врагом», против которого велась яростная борьба, то «самочкой».

Итак, пернатые «Гаспары Хаузеры», обитавшие в подвале фрейбургского института, вели себя и пели совершенно так же, как и живущие на свободе сородичи, хотя подопытные птицы ни разу в жизни не видели их и не слышали их пения. Было изящно доказано, что в зародышевом диске яйца заложен инстинктивный опыт и поведение животного, появляющегося из него.

С трудом укладывается в сознании, как много знаний передается по наследству у некоторых видов животных. Молодые птицы самостоятельно в течение нескольких недель летят над Испанией и Средиземным морем, направляясь в Африку на зимовку, причем делают это после того, как их бывалые родители уже улетели. Обладающая почти математическим совершенством паутина, расчет которой, казалось бы, мог осуществить лишь опытный конструктор-строитель, создается маленьким паучком, появившимся на свет и выросшим без матери. Вот если бы и человек тоже мог передавать свои знания по наследству, а не приобретать их путем напряженной учебы! Представьте только, что, достигнув определенного возраста, мы могли бы делать операции на кишечнике или конструировать самолеты только потому, что наши отцы и деды умели это делать. Но можно предположить, что и мы от рождения располагаем определенным набором некоторых знаний. Разве не об этом свидетельствует то, например, что при взгляде на одно из строений у нас возникает ощущение какой-то угрозы, при виде же другого — ощущение радости, что из двух девушек одна кажется нам красивой, а другая нет.

Птицы — существа, с которыми у нас довольно мало общих свойств. Гораздо более похожи на нас млекопитающие. Но птицы малы, их легко разместить, да и содержание обходится дешево. Поэтому аналогичные эксперименты с млекопитающими стали проводить гораздо позднее.

Однажды мне представилась прекрасная возможность понаблюдать за жеребенком, изолированным от своих сородичей. Едва малыш появился на свет, как, завернув в одеяла, его унесли в стойло, которое я заранее распорядился сколотить из досок под одним из дальних навесов. В три часа ночи мы подоили его мать, что без соответствующего навыка оказалось делом нелегким, но все-таки кобыла отдала нам примерно пол-литра молока. Дитя, которому следовало бы сосать вымя матери, стало, однако, без труда пить из миски. Правда, он так сильно поддавал ее носом, что едва не опрокидывал. В течение всех последующих ближайших суток мы доили кобылу каждый час и несколько раз за ночь, так как она не желала отдавать больше, чем по четверти литра. Не помогало и массирование вымени; в этом случае она просто отходила в сторону. К нашему счастью, это была ласковая, спокойная лошадь, никогда не пытавшаяся лягнуть. Наконец я догадался, что нужно попробовать толкнуть кобылу в вымя, как это обычно делает сосущий мать жеребенок. Опыт удался, и теперь с молоком не было проблемы.

Лошадиный «Гаспар» рос в своей клетушке в полном одиночестве. Начиная с третьего дня он стал издавать едва слышное ржанье, когда к нему заходил кто-нибудь из людей. Он делал это, хотя никогда не слышал еще, как ржут лошади. Вероятно, это свойственно ему от природы. Так же как и взрослые лошади, он, подергивая кожей, отгонял мух, помахивал хвостом и лягал, если его щекотали. Молока опять стало не хватать, и я постепенно начинал подмешивать к кобыльему молоку все большую пропорцию коровьего молока.

Восемь дней спустя я впервые открыл дверь его стойла. Солнечный мир как бы ослепил его.

Мой «Гаспар» встал словно вкопанный, и нам пришлось силой вытолкнуть его. Однако он оказался беспомощным и не сумел поначалу передвигаться в незнакомой обстановке. Но когда чуть позже я сделал вид, что убегаю от него, он припустился за мной галопом.

Когда «Гаспару» исполнилось две недели, я внес в его залитый солнцем загон изображение лошади в натуральную величину, сделанное масляными красками на фанере. Взрослые кобыла и жеребец, которым я показал это изображение раньше, чем «Гаспару», отнеслись к нему, как к любой незнакомой лошади. Это значит, что они признали в нем эту лошадь. Но «Гаспар» не проявил к нему ни малейшего интереса. Зато он свел дружбу с немецкой овчаркой, которую я поместил к нему в загон, где они вместе и резвились.

После переезда на новое место я поместил «Гаспара» в удобный для него «вольер», переоборудованный из сарая, где он мог чувствовать себя более вольготно. Но и здесь он все время старался держаться поближе к людям, ластился к тем, кто входил к нему, лизал им руки и даже мягко захватывал зубами кожу, не кусаясь при этом. Так обычно лошади шутливо ласкают друг друга. Выпив из миски все молоко, он начинает бить копытом передней ноги: у лошадей это жест выражает нетерпение. Наблюдая за «Гаспаром», я смог составить целый список инстинктивных действий, которые свойственны ему от природы и которым ему не нужно учиться у матери.

Не все унаследованные «Гаспаром» повадки лошадей безобидны. Когда я подселил к нему львенка, подаренного мне директором рижского зоопарка, «Гаспар» начал с того, что простодушно обнюхал его, но, когда эта «кошка» вдруг грозно рыкнула, в испуге отскочил. Затем в моем сопровождении жеребенок снова приблизился к львенку, но теперь он изловчился и лягнул его, чуть-чуть не угодив копытом в голову хищника. Значит, и этому ему не надо было учиться.

К сожалению, через два месяца и четыре дня после рождения моего гнедого «Гаспара» мне пришлось окончательно расстаться с ним. Перед расставанием мне нужно было вывести его «в люди». И вот впервые в жизни «Гаспара» я знакомлю его с лошадью. Нам интересно, как он поведет себя. Оказалось, что «Гаспар» испытывает перед собственным сородичем такой же страх, как и перед коровой, которую я показывал ему раньше. Он пытается убежать.

Наконец я распахиваю перед ним ворота загона. «Гаспар» не решается вначале переступить порог, но, как только он заметил, что я хочу оставить его одного, догоняет меня и преданно трусит следом за мной. На одной зеленой красивой лужайке парка выпущенный на свободу пленник начинает озорно скакать вокруг меня, делая большие прыжки, словно находясь на пастбище с матерью. Впрочем, «Гаспар» с такой же охотой бежит за любым проходящим мимо, даже совершенно чужим человеком, не оказывая мне ни малейшего предпочтения. Я прохожу вместе с ним сквозь большое стадо коров, и он, не осмеливаясь отойти, держится вблизи от меня. Точно так же приемыш ведет себя, когда я с ним прохожу меж пасущихся лошадей.

Примерно через десять минут после того, как мы отошли от табуна лошадей, «Гаспар» впервые в жизни звонко и громко заржал.

А затем мы расстались. Конечно, в первые недели своей жизни ему пришлось не столь сладко, как другим жеребятам, росшим рядом с матерью и резвившимся на зеленом пастбище. Но благодаря ему удалось узнать многое из того, что нам не было еще до сих пор известно о лошадях. Вот таким образом я и расстался с «Гаспаром», боявшимся лошадей и доверявшим людям.

Читать книгу дальше: ЗНАКОМАЯ НЕЗНАКОМКА

РАЗДЕЛЫ
САЙТА

Индекс цитирования